Blogs » Personal » Krajnosti

Krajnosti

  • Этот текст возник не сразу. В праздник "обрезания господня" (в России он ещё известен как "старый новый год") я решил написать на опасную тему - и заранее прошу сделать скидку на частное мнение.

    ... Как ни странно, форма члена - часть моей сексуальной жизни. Более того, это часть моей чувственности - того, как я ощущаю секс.

    Однажды я прочёл в сексуальном профиле: I was born with a short foreskin. И вспомнил про первого парня - как раз с короткой крайней плотью. Нам было около пятнадцати, когда я смог детально изучить его пенис. До сих пор головка, не до конца охваченная кожей и напоминающая полу-раскрытый бутон, кажется мне самым прекрасным строением этого органа.  

    У нас дома не было традиций посещать парную, братьев тоже не было. Так что негде было наблюдать мужское тело и сравнивать члены парней. Долгое время я думал, что пенисы у сверстников примерно одинаковые - с полностью прикрытой головкой.
    Как типичный школьник, обнаруживший, что манипуляции с членом могут доставлять удовольствие, я изучил свою анатомию, заметив, что мне сложно оттянуть кожу до конца (это было приятно, но больно). Мне казалось это нормой и не доставляло неприятностей в ходе мастурбации.

    "Наверное, у всех так..." Я скашивал взгляд в школьном туалете, мне хотелось рассмотреть: что там, между ног у моих приятелей, но для смелых игр я был слишком "правильным".
    А потом появился Вовка. (Я уже писал, но это для меня важная история, точка отсчёта моей сексуальности). Мы жили рядом и учились в разных школах; бесились у него и у меня, когда родителей не было дома, пока внезапно друг не открылся с новой стороны. 

    Сейчас я понимаю, что он мне нравился как парень. Смуглые украинские скулы, тёмные глаза, очерченные губы, чёлка на прекрасных сросшихся бровях. Не говоря уже о бёдрах, затянутых в джинсы, на которые я заглядывался. Мы были лучшими друзьями, пока не состоялось небольшое приключение.
    Мы боролись на диване, и я оказался под ним. Это была сценка "изнасилования" и мы оба давились от хохота. Он дышал мне в щёку, прижимая запястья к дивану. "Так говоришь, ты женщина?" (ржали мы) - "Тогда раздвигай.." - "Что раздвигай?" - "Ноги...", - и он придавил меня бёдрами.

    Опыт оргазма в объятиях парня совершенно снёс мне крышу, хотя мы не были раздеты, но его стоящий член, твердеющий под молнией, таранил меня вполне натурально. Потом нам стало не до смеха. По его дыханию у моей щеки я понял, что он тоже кончает...
    Мы валялись на диване, глядя в потолок туманным взглядом, чувствуя сперму в трусах, и я пытался осознать - что произошло, как это было прекрасно и почему в нашей дружбе этого не было раньше?..

    Жизнь потекла по новому маршруту. Я ждал его прихода, чтобы повторить крутую мизансцену. Образ женщины меня нисколько не смущал, - ведь он был пропуском к его возбуждённому члену. Если он хотел меня в этом виде, то я готов был становиться кем угодно, лишь бы ощутить его эрекцию. Теперь мы не стеснялись обсуждать самые "порочные" моменты. Например, он рассказал, что член можно было сосать. Я был ошарашен и пытался представить процесс, но не мог понять - зачем. (Взаимную попытку сделать это я сейчас вспоминаю с улыбкой, но этот разговор дал мне повод рассмотреть его ствол).

    Вовка приспустил короткие и мятые трусы и я, заворожённый, разглядывал его изящный пенис с матовой головкой, - упруго свисающий, словно экзотический фрукт. Он был совершенно прекрасен. Сочный венчик крайней плоти, на две трети прикрывающий головку.. (Это свойство до сих пор может "завести" меня автоматически).

    В полу-обнажении есть что-то от раздетости, развратности, порочности, что должно быть скрыто в "приличном" мужском органе. (Если можно говорить о хуе в терминах "приличия"). Парни с таким строением казались мне особенно желанными, потому что обнажение - это начало эрекции.

    ... Условно говоря, существует три типа членов: у одних парней эрекция открывает головку полностью, у других "стояк" оставляет член достаточно закрытым. И самая эффектная позиция (на мой, конечно, вкус): бутон полу-раскрытого цветка.
    Тут я полностью согласен с Мэпплторпом: "Мужской член и цветок - одинаково изящны. Есть люди, которые не могут этого признать. Но для меня это совершенно очевидно", - писал он.
    Забегая вперёд, скажу, что мне нравится как устроен мой орган, я никогда не мечтал его изменить. Хотя в детстве, повторюсь, мне бы посоветовали избавиться от плотного обхвата на конце "по медицинским показаниям".

    Но обсуждать тайны мужской анатомии мне было просто не с кем. Не имея братьев, я не очень понимал, как "это устроено" у сверстников. И каким должен быть "правильный" член.
    Только в школьном туалете и в коробке пляжной "забегаловки", скашивая взгляд, я видел, что пенисы разные. Летом, у Чёрного моря, я нарезал круги возле пляжной будки, высматривая какого-нибудь парня в мокрых плавках.
    Сердце замирало, когда я вставал рядом с ним (среди невероятных запахов урины), чуть скосив глаза к его загорелым бёдрам. Луч из верхнего окна падал на живот, дорожку из мокрых волос, на его прекрасный ствол с золотой, сверкающей струёй. Я завидовал всему: его фигуре, ягодицам, огромному (как мне казалось) хую в руке, к которому я мечтал прикоснуться... Помню чувство нетерпения: "Как я хочу иметь такой же... Но как долго ещё ждать! Как томительно тянется время.."

    Оно прошло довольно быстро. От озабоченного 11-летнего подростка до озабоченного студента - не так уж далеко. Мы готовились к практике в летнем лагере и осмотр у венеролога был неотвратим.
    Правда, на первом курсе, нас, испуганных юнцов, уже осматривали женщины, которых больше интересовало количество яичек у студентов. ("Одно яичко? Два? Да, теперь вижу...")

    Смешно сказать, но для студента-гея, который упорно гнал от себя мысли о парнях на факультете (которые его, конечно, возбуждали), врач был "первым мужчиной", которому я должен был показывать себя. Естественно, я нервничал и был довольно замороженным. В мои двадцать лет 45-летний врач казался пожилым. В очках он что-то писал в медицинской карте. "Давай посмотрим", - сказал он. Деревянными руками я расстегнул пуговицы брюк.

    Ясно, что он хотел проверить головку. Начинающему "половую жизнь" советскому студенту не полагалось никаких "таких" заболеваний. И поскольку я держал член в руке, не зная, что с ним делать, он сказал: "Залупь его.."
    Тут случилась заминка. Я, конечно, слышал этот сленг, но считал его дворовым. То, что врач его использует в осмотрах, меня ужасно удивило. Да и глагол втретился впервые. Что такое "залупить" я не сразу понял. Видно, раздосадованный моим "нежным" воспитанием, он буркнул: "Растяни".
    Потом захлопнул карту, так и не проверив "хозяйство" до конца. То, что студент был девственником, крупными буквами было написано у меня на лице.

    В отличие от Штатов, обрезание не пользовалось широкой популярностью в СССР (им никто не был озабочен). Но американский врач мне бы его наверняка предложил. В итоге, пофигизм оказался оптимальным вариантом поведения. Если в школе оттягивать кожу на члене было "приятно, но больно", то к концу весёлой студенческой жизни из двух ощущений осталось только одно (понятно какое).

    ... Как ни странно, форма члена - часть моей сексуальной жизни. Более того, это часть моей чувственности - того, как я ощущаю секс.
    Может быть, эти слова заставят кого-то не слишком спешить с решением расстаться с частью нервных окончаний "в интересах гигиены". Я уверен, что решение что-то изменить в форме члена должно приниматься в сознательном возрасте, когда вы точно знаете, что делаете.

    Мужское обрезание по религиозным соображениям, которое не связано с медицинскими показаниями, ничем не отличается от абсурдного женского обрезания, хотя оно и менее травматично.
    "Да будет завет мой на теле вашем заветом вечным. Необрезанный же мужеского пола, (...) истребится та душа из народа своего", - заявляет Авраам. Принято считать, что Христос "принял обрезание, давая пример исполнения законов" ("Не думайте, что я пришёл нарушить закон, (...) не нарушить я пришёл, но исполнить").
    Впрочем, в возрасте восьми дней, когда принято укорачивать пенисы младенцам, его согласия вряд ли кто спрашивал.

    "Иже в осьмый день плотию обрезатися изволивый нашего ради спасения", - поют православные, "урезая" страсти, вольнолюбие и дерзостные мысли о властях. Живя в нынешней России, отлично понимаешь, что есть "законы", которые лучше не исполнять. Покорность бессмысленным "нормам" - это не доблесть.

    Сам принцип вмешательства в форму пениса - в том возрасте, когда мальчик не может влиять на решение и не понимает значение этого органа в своей жизни, кажется мне настоящим варварством (какие бы "века" не стояли за этой традицией).
    Ваше тело принадлежит только вам, - а не родителям, церкви или социуму.

    Но дело не только в принципах. Я бы не хотел лишиться той особой стимуляции, которую даёт плотный обхват головки. (Любой парень с крайней плотью понимает, о чём речь). Начиная со школьных опытов, ты понимаешь, что крайняя плоть - это точка возбуждения, часть сексуальной механики, и даже (как ни странно) часть моего "я".

    Уверен, что изменение члена изменило бы и гамму моих ощущений. Начиная себя изучать, любой подросток понимает, что кожа и головка чувствительны по-разному и что движение крайней плоти (само по себе) - это подводка к оргазму..
    Вы не просто скользите рукой по стволу, но в зоне растяжения получаете точку упора, которая ответственна за часть кайфа. (Свободная головка этого упора лишена). Это сложно объяснить "теоретически", но каждый парень, чья крайняя плоть с усилием скользит по гребешку головки, понимает, о чём идёт речь.
    Эту дополнительную форму стимуляции не хотелось бы терять. Эволюция - не дура, и тугая подгонка венчика к размерам гребешка напоминает отлично сидящий костюм, способный принести массу удовольствия.

    У необрезанного члена есть и другие плюсы. Естественной смазки обычно бывает достаточно для активных действий (она остаётся под кожей, увлажняя самую чувствительную часть). Наконец (подростковая тема), если вы застигнуты врасплох во время "порочных" занятий, то в момент "последних содроганий" легко скрываете следы, зажав потоки спермы, как в презервативе. Заливать фонтаном всё вокруг не обязательно. )

    Мой парень как-то удивил, надвинув свою крайнюю плоть на конец моего члена (размеры ему позволяли). И скользя рукой по "двойной оси", довёл обоих до состояния полной невменяемости. (Долгий поцелуй под мастурбацию - это всегда прекрасно). Впрочем, порно подождёт. Речь идёт о другом...

    ... Вмешиваться в орган, который формирует чувственность юноши, это способ присвоения чужой сексуальности (семьёй, религией, обществом), способ "приватизации" члена.
    Ясно, зачем это нужно религиозной "традиции": метка (зарубка) на самом чувствительном органе мальчика - это способ навязать ему конфессиональную принадлежность. (Не доверяя духовным "скрепам", религия метит тела физически).
    А во-вторых, любая манипуляция церкви с пенисом - это способ вмешаться в структуру личности на самом глубоком, интимном уровне, поскольку секс, оргазм - это не просто выброс спермы, а ещё и часть вашего самосознания.

    Так или иначе, обрезание в детском возрасте - это форма агрессивного вторжения в природу человека. Женское (в исламе) идёт ещё дальше: оно должно уничтожить женское либидо.
    Резать мужские члены - эта практика должна быть исключена в 21 веке. Мужчина имеет право на тело, которое он получил от природы. Оно должно оставаться целым, пока его хозяин не достигнет половой зрелости. Что с ним делать - он должен решать в сознательном возрасте - и только сам.

    Мы же не наносим татуировки на тело младенца (не рисуем крестик на груди) по решению родителей, исходящих из своих "культурных" и "религиозных" предпочтений. Мы же этого не делаем?
    Я не люблю религию именно за это: она пытается менять мою природу. А в радикальном варианте ещё и тянет лапы к гениталиям. (Слава богу, до меня сложно дотянуться).

    ... Я не фанат войны "остроконечников" с "тупоконечниками" (за и против обрезания), но та настойчивость, с которой древняя религия предлагает геям в детстве резать члены - ради голой мифологии, не имеющей к здоровью никакого отношения, - даёт мне право иметь своё мнение.

    Самой разумной позицией мне кажется мнение Брайена Кинни из "Queer as Folk", который отказался резать сыну пенис. Хуй - слишком важная часть мужского "я", чтобы доверять его судьбу посторонним людям. Для гея это верно вдвойне. Так что, я могу повторить вслед за героем: "Вырастет - сам решит".